В комнате Тёмы царила мёртвая тишина
Едят тя мухи с комарами. Я могу вон до тех пор доплыть под водой, кричал он и с размаху бросался в воду. Старик точно провалился сквозь землю. Сердце Тёмы болезненно сжалось от этих туманных, насмешливых намёков. Того генерала, что жизнь мою Помнишь, дура, говорил тебе сколько раз Офицер на войне Ну, вот изпод лошади Э, дура.
Конечно, ежели, к примеру, хороший господин поддержал старика мастеровой. Ах, ты мой милый, милый. Это мои мальчики, они со мной, вступился Тёма. Больше двух лет, кажется, нельзя. Тёма начал выводить с модели какойто нос, но у него не было никаких способностей к рисованию. Ты совсем не умеешь рисовать. Ну, вот глупости, ты можешь рисовать всякий, какой захочешь Лишь бы был нос. Хорошос, ступайте из класса. Тёма вышел из класса и стал в тёмном коридоре у самых дверей. Господин во фраке, оказавшийся самим директором, принял их в своей гостиной сухо и сдержанно, но вежливо, с порядочностью воспитанного человека. Во всём остальном, кроме гимназии.
Больше, к сожалению, я ничего не могу для вас сделать. Есть, озадаченно ответил он. Передайте ей, дрожащим голосом проговорила Карташёва, что я от всего сердца желаю ей и её детям никогда не пережить того, что пережили сегодня я и мой сын. Мелкий ноябрьский дождь однообразно барабанил в окна. В комнате Тёмы царила мёртвая тишина.
Тёме вдруг показалось, что Зина заняла больше половины сидения, и потому он начал полегоньку теснить Зину. Внутри экипажа всё стихло. У попугая, подхватывает радостно Тёма. В Борисе Борисовиче ничего не было учительского. Высморкавшись, Борис Борисович поднял голову и обратился к ученикам с благодушною речью, в которой предложил им не шуметь, слушать спокойно урок и быть хорошими, добрыми детьми. Болезненный вид учителя смирил учеников. Хорошо, наконец, както подавленно проговорил он. Ученики свободно и непринуждённо встретили входившего средних лет, представительного, полного учителя. В нём шевелилось злое чувство и на себя, и на весь класс свидетелей его слёз и на Томылина. Вот, когда вырастете, будете ехать в карете и дадите им копеечку Что бросите, за всё Господь заплатит. Мама, можно мне яблока.
Тёма не знал, долго ли он простоял у кровати. Тёма погрузился в писание и с чувством начал выводить буквы или, вернее, невозможные каракули. Тёма окончательно взял верх, скорчив такое лицо, что Зина не выдержала и фыркнула.
Последнюю латинскую фразу ему лень было учить и он, отвечая матери и указывая, до каких пор ему было задано, показал пальцем до выпущенных им предлогов. Он заглянул в тёмную переднюю и, заметив там Еремея, топившего соломой печь, через ворох соломы перебрался к нему и, сев рядом с ним, стал, как и Еремей, смотреть в ярко горевшую печь. Вот, Тёмочка, говорит подошедшая и присевшая Таня, вырастайте скорей да в офицеры поступайте сабля сбоку, усики такие Я не буду офицером, равнодушно говорит Тёма, задумчиво смотря в огонь. Таня смотрит и целует его. Он любил эти страшные рассказы, неистощимым источником которых являлся Иванов. Подопрётся, бывало, коленом о скамью и говорит, говорит, так и льётся у него. Мама, скажи, что тебе больше всего в нём нравится. Прошлое, оставленное там, в зелёных болотистых краях, дремавшее под толстым слоем многолетней пыли проснулось, ожило, всколыхнув море чувств и воспоминаний. А потом прыжок длиною в 15 лет ещё одну такую жизнь. Тогда почему такие понятные вещи кажутся такими удивительными. Но это ощущение возврата и восторга не будет долгим. Повзрослев и изменившись, сможем ли вновь дружить.